Ни следствие ФСБ, ни Мосгорсуд так и не определили взяткодателя…

Если следствие настолько запуталось в отношении следователей, то что происходит с обычнми подследственными? Можно ли доверять всей правоохранительной системе?

Первый апелляционный суд общей юрисдикции рассмотрит жалобы бывших руководителя ГСУ СКР по Москве Александра Дрыманова, главы управления СКР по Центральному округу столицы Алексея Крамаренко и начальника главка межведомственного взаимодействия и собственной безопасности (МВ и СБ) комитета Михаила Максименко, приговоренных Мосгорсудом к внушительным срокам за получение особо крупной взятки (ч. 6 ст. 290). Их адвокаты полагают, что Мосгорсуд проигнорировал доводы самих обвиняемых и свидетелей защиты, приняв версию единственного свидетеля обвинения — бывшего заместителя господина Дрыманова Дениса Никандрова. Тот же, по данным защиты, оговорил своего начальника и коллег, чтобы избежать ответственности за другие преступления.

В своих жалобах приговор Мосгорсуда 18 марта этого года, назначивший генерал-майору Дрыманову, а также полковникам Крамаренко и Максименко 12, 10 и 14 лет заключения соответственно, их адвокаты назвали незаконным, а выводы суда — не соответствующими обстоятельствам дела.

Пожалуй, главной претензией защитников стало отсутствие в деле самой взятки в $1 млн, которую осужденные, по мнению суда, получили в апреле 2016 года за переквалификацию на более мягкую статью УК обвинения в вымогательстве, предъявленного ГСУ СКР криминальному авторитету Андрею Кочуйкову (Итальянец). За время следствия у фигурантов дела не удалось найти ни самой наличности, ни крупных покупок. Только у Алексея Крамаренко были обнаружены 1,5 млн руб., что соответствовало его доходам в «Роснефти», в которую он устроился после увольнения из СКР.

Свою «долю» в размере $200 тыс. не выдал следствию даже раскаявшийся генерал-майор Денис Никандров. Вопрос «Где деньги?» подельники и их адвокаты задавали ему на очных ставках и в суде, однако ответа так и не получили. Господин Никандров утверждал, что возврат коррупционного вознаграждения не был зафиксирован в его досудебном соглашении о сотрудничестве, а суд не позволил углубляться в эту тему, посчитав ее не относящейся к предмету разбирательства. В итоге защитники осужденных пришли к выводу, что якобы полученную им взятку в размере $200 тыс. Денис Никандров придумал, чтобы обличить своих коллег, а общую сумму в $1 млн — просто вычислил, сочтя, что вознаграждение должно было делиться поровну между пятью участниками коррупционной сделки.

Как следует из жалоб, ни следствие ФСБ, ни Мосгорсуд так и не определили взяткодателя.

В деле сказано, что валюту выделило некое «неустановленное лицо» из окружения вора в законе Захария Калашова (Шакро Молодой), дружившего с Итальянцем. При этом самого Шакро обвинять в даче взятки не стали, а срок он получил только за рэкет. В итоге утверждение следствия о том, что взяткодатель был близок Шакро и Итальянцу, оказалось, по мнению защиты, голословным, поскольку не удалось установить личность этого человека и происхождение денег.

Неубедительной, по мнению защиты, оказалась и принятая судом схема распределения взятки между обвиняемыми.

По версии следствия, $1 млн получил от «неустановленного лица» бизнесмен Дмитрий Смычковский (находится в розыске), состоявший в приятельских отношениях с обвиняемыми. Сначала господин Никандров утверждал, что посредник выдал $200 тыс. Алексею Крамаренко, а остальные деньги спрятал. Потом он вспомнил, что главного следователя ЦАО господин Смычковский вообще «обделил», якобы забрав себе и свою и его доли, а 28 апреля 2016 года передал Михаилу Максименко оставшиеся $600 тыс. для распределения между остальными участниками преступной сделки. Следствие пришло к выводу о том, что эта встреча бизнесмена с начальником главка комитета произошла около 15 часов возле офиса ГУ МВ и СБ СКР в 1-м Басманном переулке. Защита обвиняемых и приглашенные ею свидетели, в свою очередь, настаивали на том, что этого контакта не было.

Так, например, бизнесмен Нурдин Тугуз, приятель Дмитрия Смычковского, пояснил суду, что с утра 28 апреля они разъезжали на Mercedes последнего по разным делам. Около 15 часов действительно они подъехали к офису Михаила Максименко, чтобы договориться с ним о приобретении автомобильных номеров серии СКР, но встреча не состоялась.

Другой свидетель, водитель Михаила Максименко Алексей Корнеев, сообщил суду, что провел с шефом всю вторую половину дня 28 апреля: возил его в «Президент-отель» на Якиманку, затем — в офис главы СКР на улице Строителей, а вечером — в аэропорт Внуково. Все это время, по словам шофера, руки пассажира оставались пустыми и спрятать $600 тыс. ему было негде. Отвечая в суде на вопрос о доходах шефа, водитель простодушно заявил, что вообще никогда не видел у него крупных сумм.

По версии следствия, примерно через час после встречи в 1-м Басманном переулке полковник Максименко, коротко пообщавшись в «Президент-отеле» с генералом Дрымановым, передал последнему уже $400 тыс. за вычетом своих «комиссионных». Сами обвиняемые не отрицали эту встречу, однако, по их словам, передавались в отеле не деньги, а документы, связанные с награждением отца Михаила Максименко, которые господин Дрыманов обещал отвезти в администрацию президента.

По мнению защиты и самих обвиняемых, цель их встречи могло бы документально подтвердить управление «М» ФСБ России, прослушивавшее полковника Максименко с декабря 2015 года. Однако, отвечая на запрос суда, в управлении «М» сообщили, что все материалы, свидетельствующие о «возможной противоправной деятельности Максименко» были переданы следствию, а «записи, не представлявшие оперативного интереса, не сохранились». «Оперативники предоставили следствию десятки гигабайт совершенно не нужных аудиозаписей из квартиры Максименко, в которых слышен только звук работающего телевизора,— отметила в своей жалобе адвокат Елена Федулова.— По ним были проведены фоноскопические и лингвистические экспертизы, затем их долго изучали в суде. При этом ключевая для расследования аудиозапись событий 28 апреля, как оказалось, была уничтожена».

Совсем уж неубедительными, по мнению защитников, были показания Дениса Никандрова о том, как сам он получил свою часть взятки.

По данным свидетеля, после встречи в «Президент-отеле» Александр Дрыманов пригласил его к себе в кабинет в офисе ГСУ СКР по Москве, там достал из «черного пакета» пачки долларов, разделил их на две равные части и передал заместителю $200 тыс. в другом пакете.

Водитель Александра Дрыманова Андрей Данченко рассказал суду, что за пару часов до встречи двух генералов возил своего шефа в «Президент-отель», и гарантирует, что тот вернулся в ГСУ СКР с одним файлом для бумаг. На самой же встрече, невольным очевидцем которой явился тот же свидетель, господа Дрыманов и Никандров не делили деньги, а выпивали.

При этом сам Александр Дрыманов пояснил, что в его кабинете находился аппарат специальной связи, который был под круглосуточным аудио- и видеоконтролем ФСБ. «Пересчитывать и делить полученную взятку под видеокамерой — это просто абсурдно»,— считает адвокат Федулова.

Наконец, защитники категорически отказались принять утверждение следствия о том, что их клиенты могли объединиться в преступную группу для получения незаконного вознаграждения.

Опрошенные в суде бывшие коллеги обвиняемых утверждали, что все фигуранты дела буквально погрязли в застарелых конфликтах. Так, например, Алексей Крамаренко, по данным свидетелей, испытывал к господам Максименко и Никандрову «устойчивую личную неприязнь». Они отвечали ему тем же и даже побаивались его, полагая, что тот сотрудничает с ФСБ.

По мнению авторов жалоб, обвинительное заключение СУ ФСБ по уголовному делу о взятках, а затем и приговор были построены на показаниях Дениса Никандрова. Напомним, он был задержан и арестован еще летом 2016 года, но в рамках другого уголовного дела о взятке. Как было установлено судом, за переквалификацию обвинения Андрею Кочуйкову помимо уже упомянутых $1 млн передавалось еще и €500 тыс. Эти деньги взяли сотрудники МВ и СБ СКР под руководством Михаила Максименко, а решить вопрос с переквалификацией взялся тогда Денис Никандров. Оказавшись в СИЗО, генерал Никандров признал вину и заключил сделку с Генпрокуратурой, в рамках которой изобличил своего начальника Дрыманова и подчиненного Крамаренко, взявших, по его мнению, дополнительное вознаграждение за свободу Итальянца. В итоге Михаил Максименко получил за «первую» взятку 13 лет, а Денис Никандров — всего 5,5 года. Более того, ему, по сути, простили взятку №2 за Итальянца и еще один вероятный случай коррупции.